gototopgototop
d731b229
   
Размер текста

Письмо от Рейха Р.Я.

Память хранит многое

Письма бывших игарчан нельзя читать без волнения. В них и радость, и огорчения, и беспокойство. Они вроде бы далеко, но всё ещё переживают за город, помнят все детали проживания в Заполярье, охотно делятся воспоминаниями с музеем. В 2011 году в Игарке побывал Рейнгольд Яковлевич Рейх, проживавший здесь с 1947 по 1954 год. Он приехал с дочерью из Германии, побывал в старой части города, музее. Его очень удивило, что никто уже и не помнит, где была судоверфь, на которой он начинал свой трудовой путь. Переписка с Рейнгольдом Яковлевичем оказалось очень щедрой на яркие воспоминания, автор прислал несколько фотографий и даже сделал чертежи первого мотокатера судоверфи, грузовика, на котором возили заключенных в Игарке в 1949 году, схему размещения судоверфи. В сегодняшней публикации, посвященной истории города, используются разные письма Р.Я. Рейха.

Меня очень удивило, что в Игарке никто не помнит судоверфь. Еще больше удивило меня то, что прилетев в Игарку, я думал, посмотрю на город моей молодости, а увидел что-то вроде японского города Хиросима после атомной бомбежки. Одни кучи головешек. Ужасно! Был город, и его не стало. Даже не знаю, с чем сравнить такое пепелище. Думал, схожу на кладбище к отцу, который был захоронен на кладбище возле нефтебазы. Потом это кладбище перезахоронили в район современного кладбища. Могилу маминой сестры, то есть моей тети, я нашел, а отца так и не нашел.

К сожалению, сейчас нет судоверфи. Нет старого города. Нет лесопильного комбината (ЛПК). В новом городе остались кирпичные дома и микрорайон.
В моё время все дома были деревянные. Кирпичных не было. Дороги по городу были все сделаны из деревянных брусьев. Тротуары из досок. И везде были груды опилок. На одной из фотографий я запечатлел весеннее половодье. Вода поднялась вплоть до настила моста через Лог по ул. Смидовича. Фотографировал я с берега Лога у начала старого города.

На том берегу Лога между продолжением улицы Смидовича и протокой и была территория бывшей судостроительной верфи. Это как бы в ширину. В длину территория была от берега лога до примерно сегодняшнего причала парома. На одной из фотографий видны два здания. Одно из них называлось корпусным цехом, далее – еще одно здание. В нем кроме всего прочего было общежитие. Я в нем жил.
Влево, через дорогу находилась улица Смидовича, стояли какие-то антенны и дом. Что это было, не знаю. Далее как бы вдали слева дома барачного типа. Называлось это в то время «второй участок», жили там люди. Но очевидно, раньше, в каком-то году, была зона заключенных, потому что сохранились по углам участка вышки и частично ограда из колючей проволоки.

Далее за корпусным цехом и общежитием была контора в виде барака и дальше лесоцех. Это почти сегодня к паромной переправе. Далее. За лесоцехом на территории судоверфи стояли ряд частных домов и забор. В лесоцехе из брёвен пилили доски, из которых потом в корпусном цехе строили суда.

Самый первый катер, построенный на судоверфи, назывался «Первенец», на нем мне довелось работать сначала матросом, а позднее мотористом. В лесоцехе я работал мотористом. В подтверждение моих слов и фотографий я высылаю вам копию моей трудовой книжки, где четко видно на печати надписи «Красноярский госрыбтрест МЛ и ПП СССР. Игарская судоверфь».
Суда летом уходили на север рыбачить. На зиму приходили на отстой и ремонт. У судоверфи зимовали суда, принадлежавшие министерству рыбной промышленности. А на территории сразу за логом между ЛПК и новым городом отстаивались суда, принадлежавшие речному пароходству.

За старым городом был лесопильный комбинат (ЛПК). На одном из моих фото - управление. Оно находилось на улице Шмидта. Это следующая параллельная улица по отношению к улице Смидовича.
И еще я узнал у вас о знаменитой стройке 503. Оказывается, она была секретно пронумерована, работая на ней (мне тоже довелось работать на ней, что видно из трудовой книжки пункт №6), я и представления не имел, что она имела №503. Знали только, что изыскания идут для будущей железной дороги Норильск-Игарка-Ермаково и далее по лесотундре до Салехарда. В то время все было засекречено. Отправляю вам также фотографии с видами школы № 1 на ул. Шмидта. На этой же улице вблизи магазина №1 была остановка автобуса, на одной из фото я запечатлел первый игарский автобус. У этого автомобиля с будкой на кузове была одна входная-выходная дверь с правой стороны у кабинки. Внутри по бортам были сидения, остальные пассажиры ехали стоя. Первой кондукторшей была тетя Галя Коновалова. В то время город Игарка был не большой и многие знали друг друга.
Есть в моей коллекции также фото стадиона «Красная звезда» и танцплощадки.

Конечно, запомнилась Игарка потому что у меня, например, прошли самые молодые годы в Игарке с 1947 по 1954 год. То есть с 16 до 23 лет. Самые годы мечтаний и надежд. Хотя я уже начал в те годы борьбу за выживание. Пришлось идти на работу в 16 лет, что видно из трудовой книжки, и, естественно, для продолжения учебы – в вечернюю школу в 6,7 и 8 классы, которая была в новом городе. Я четыре дня в неделю шлёпал из старого города (а я жил в старом городе недалеко от школы №4, адрес не помню) в новый туда и обратно пешком в школу. Уроки начинались где-то в 6-7 вечера и кончались в 10-11. Точно уж и не помню. Хорошее как-то забывается, а вот плохое больше запоминается и надолго.
Итак, по вашему письму. Как я попал в Игарку? Тогда наберитесь терпения и прочитайте мое дальнейшее повествование.

Началось все из-за этой проклятой второй мировой войны. Как вы, наверное, догадались по моему имени и фамилии. Мои пра-пра-деды, если верить истории, наверное, приехали когда-то из Германии. Из-за безземелья в Германии и по приглашению Екатерины II, да и, мне кажется, еще и до нее, при Петре, бедные безземельные крестьяне переселялись в Россию. Здесь им жаловали некоторые льготы, и эти семьи оседали. Занимались тоже земледелием. Почему я так думаю? Потому что я хорошо помню, как у нас дома, а это в Ленинградской области, Всеволожском районе, станции Коволёво, колонии Смольная (это от края города в сторону Ладоги в 3-х километрах от трамвайного кольца) жили мои родители. Ну и соответственно и я. Я у родителей был один. Наша семья жила вместе с родителями отца в доме, наверное, принадлежащем деду. Кто строил этот дом дед или прадед не знаю. Сейчас я расспросил бы у старшего поколения, как все возникало, а тогда как-то не возникало такого вопроса. Знаю только, что у деда по отцовской линии было 9 детей. Дом был деревянный, обыкновенный сельский дом, состоящий из передней комнаты кухни и прихожей. Если разделить дом пополам, можно было жить, хоть и тесновато, двум семьям. При коллективизации дед вступил в колхоз, а остальные дети поразъехались по Ленинградской области.

Началась война. Как-то сразу стал ощущаться недостаток. Мне было в то время 10 лет. Помню, как я ходил по колхозным полям и собирал упавшие колоски после уборки урожая комбайнами, а может жнейками. И, добыв дома от колосков зерно, мать парила его, и мы кушали его в дополнение к скудному карточному пайку, который возник почти разу после начала войны осенью. Отец работал пожарником в Ленинграде, и их сразу поставили на казарменное положение, т.е. всю неделю жили при пожарной части, потому что каждый день шла бомбёжка города, и у пожарных каждый день была работа. Мать по болезни сердца была дома со мной. Естественно, в этот период школы не работали.
Согласно постановлению правительства, кажется от 28 августа 1941 года, всех людей немецкой национальности должны были эвакуировать в глубь страны. Но нас не смогли вывезти из Ленинграда, мне кажется потому, что просто не успели. Пока суть да дело, город был окружен. Так мы прожили в окруженном Ленинграде вплоть до марта 1942 года. Как только советским войскам удалось прорвать окружение где-то за Ладогой, где-то около Тихвина, и, как только через наше село пошли машины, груженные замороженными свиными тушами в сторону города, к нам в дом пришли военные и сказали собираться на выезд.

Соответственно, ехали в кузовах грузовиков в полуторках и трехтонках со шмутками старики, дети и взрослые по той знаменитой «дороге жизни» через Ладогу. На той стороне Ладоги нас погрузили в товарные вагоны и, «до свидания, родина» и «да здравствует Сибирь». Ехали где-то месяц до Красноярска. На правом берегу Енисея на станции Енисей в г. Красноярске нас выгрузили и поселили в какую-то школу. Следует отметить, что по пути в Красноярск людей кормили какой-то болтухой из муки, кажется. Водили в баню, а вещи прожаривали в так называемых вошебойках. После чего там, в школе, началась сортировка семей, где были какие-то специалисты – в одну сторону, где не были – в другую. Даже семьи, где не было специалистов, погрузили на суда (баржи или пароходы не помню) и увезли в Подтёсово. Там всех заставили работать на строительстве дамбы для защиты от льдов при весеннем ледоходе на Енисее. В Подтёсово на зимний отстой осенью заходили суда.
Далее осенью 42-го или весной 43-го года снова начали сортировку. Всех взрослых, не имеющих детей или стариков, снова отделили и, погрузив на суда, увезли на Север и распределили по деревням (станкам). Так из Подтёсово в станок Старая Игарка попал средний брат по матери Рейх Рейнгольд Христофорович, где вскоре от цинги помер. В станок Денежкино попала младшая сестра по матери Рейх Маргарита Христофоровна. В станок Ермаково попали дети старшего брата по отцу Ольга, Владимир, Нина с их матерью Ольгой. Следует напомнить, что все они были к тому времени совершеннолетними. Самого старшего брата по отцу с его родителями т.е. дедом и бабушкой, оставили в Подтёсово. Моего же отца сразу из Подтёсово забрали в так называемую «Трудармию». А по простому забрали и увезли в гор. Бугуруслан на работы, связанные что-то с нефтью. Примерно через год он вернулся в Подтёсово весь опухший от голода (т.е. его как бы комиссовали). Только он оправился немного на картошке, которую мы с матерью выращивали, его снова забрали на этот раз в Свердловск на железную дорогу. Старшего брата по отцу с дедом и бабушкой почему-то отправили в Енисейский район село Ворожейка. Таким образом, я с матерью из всей родни в Подтёсово остались одни. Мать болела сердцем. В то время медицинской помощи почти не было и мать, дожив до апреля месяца 1945 года, умерла. Таким образом, я стал как бы сиротой и был в Подтёсово один. Комендант (а все немцы в то время вплоть до 1956 года находились под комендатурой) вызвал меня и спросил, куда ему меня девать. Где ближайшие родственники? Отец в то время находился в Свердловске, а т. Рита, младшая сестра по матери, в Денежкино. С другими в то время не было связи. Комендант отправил меня с какой-то женщиной на пароходе «Мария Ульянова» на Север, в Денежкино. Благо пароход топился дровами, а возле Денежкино как раз заготавливали дрова для судов, которые топились дровами. Так я оказался в Денежкино у своей тети по материнской линии Рейх Маргариты Христофоровны. В 1946-м или 1947-м вернулся из Свердловска отец. В 1947-м году с отцом или без него я уже не помню, я из Денежкино уехал в Игарку и поскольку в Игарке притулиться было не к кому, я сразу устроился на работу в Игарскую судоверфь матросом на мотокатер «Первенец». Ну и на судоверфи меня поселили в их общежитие. Отец же тоже устроился на работу. Помню, он первое время раздавал воду из будки, по-моему по талонам, наверное, которые где-то покупали жители. Будка была неподалеку от управления ЛПК. Потом отец перешёл работать пожарником в пожарную часть в старом городе недалеко от школы № 4. Где он жил тогда, не помню. Помню только то, что мы стали совместно жить в какой-то, как нам сказали, бывшей тюрьме. Т. Рита из Денежкино приехала в Игарку рожать и после родов осталась в Игарке, и мы стали совместно жить. Она с ребенком, я и отец. Это было недалеко от памятника с пропеллером. Почему совместно? Опять же вечная проблема с жильем.

Итак, хотя мне еще не было 16-ти лет, и я еще был без паспорта и, со слов, меня приняли на работу. Людей везде не хватало, и особо к документам не придирались. Так в августе 1947 года я стал матросом буксирного мотокатера «Первенец». Почему «Первенец»? Я так думаю, наверное, потому что судоверфь строила суда из дерева, а м/к «Первенец» был деревянным. Его, наверное, построили первым при создании судоверфи в каких-то годах и оставили себе для хознужд. Это чисто мое мнение. Знаю, что строили суда из дерева, потому что на судоверфи в лесоцехе, где я работал потом мотористом, пилили круглый лес на доски для строительства судов в корпусном цехе. А вот конкретно каких судов уж и не помню. Помню только что на летнюю путину на север в район Диксона уходили с Игарки сейнера и были два рыболовецкие бота «Нордвик» и «Хатанга» и после летней рыбалки возвращались на зимний отстой и ремонт в Игарку.
Так с августа 1947 г. по март 1949 года я работал на игарской судоверфи.

Следует отметить, что на судоверфи, да и не только, в то время работали не только немцы а и работали люди и других национальностей. Это даже видно по фотографии. В то время кроме немцев были финны, латыши, калмыки, узбеки, таджики, туркмены, грузины и так далее. Например, наш старшина катера «Первенец» в 1947-48 гг. был финн Эйно Хуттонен. А шкипер баржи – калмык Эрднеев. Также следует отметить, что где-то в 1949-1953 годах привезли много литовцев.
В марте 1949 года я был откомандирован в распоряжение ГО МВД и меня направили в станок Ермаково. Там я работал в поисковой партии. То есть наша партия шла впереди всей стройки. Мы выискивали в направлении Ермаково-Салехард самый выгодный путь прокладки железной дороги через озёра и болота. Естественно, мы все время жили в палатках и где-то, точно не помню, примерно через месяц, меняли наше место палаточного городка по мере продвижения вперед. А за нами двигались сразу заключенные и сразу строили мосты, насыпи и саму железную дорогу. Самих заключенных я не видел, а слышал из разговора наших техников и инженеров. Они были, кажется, из Москвы. Я и другие ребята были рабочие из местных спецпоселенцев. Так я проработал на этой стройке в поисковой партии до весны 1950 г. Точно уж и не помню, но кажется, с Салехарда к нам навстречу тоже шла поисковая партия и где-то на середине пути мы как бы встретились. Этот момент четко не помню, но весной 1950 г. нас отправили по домам. Из-за нелетной погоды как раз в то время с Ермаково, помню, нас отправили лошадиным обозом назад в Игарку. Шли мы где-то с неделю. В основном, дорога шла по Енисею по льду. Ночевали в деревнях в так называемых домах заезжих в Полое, Карасино и т.д. вплоть до Игарки. Так я стал работать дальше на судоверфи, вплоть до увольнения в связи с выездом на учебу в 1954 году в Минусинский техникум, что видно из трудовой книжки. Ну а там уже другая история.
Далее по вашему письму. Что запомнилось по Игарке и игарчанах?

Еще немного о нашем лесоцехе и судоверфи. В то время когда я работал в лесоцехе мотористом, начальником цеха был некто Перфильев. Кажется, Иван. По приёму пиломатериалов после распила брёвен или, наверное, просто кладовщик был дядя Миша Киуру, финн. Кстати, в цехе работал многонациональный состав. Пилоставом – латыш Александр Валейна. Рамщиком – немец Самуил Бренинг. Главным механиком судоверфи работал Митя Омельченко. Главным инженером был некто Наумов. И другие рабочие были разных национальностей. Пилораму приводил в движение одноцилиндровый шведский дизель с калильной головкой, работающий на сырой нефти. Вес мотора был несколько тонн. Сейчас таких моторов и в помине нет. Разве что в музее где-нибудь можно увидеть. Там же в лесоцехе, рядом в другой комнате, стоял четырехцилиндровый дизель примерно 60-90 лошадей, работающий на солярке. Он крутил генератор для выработки электроэнергии на нужды судоверфи.
Помню, примерно посредине нового города, на берегу протоки стояло здание, как тогда говорили, неработающей графитной фабрики. Помню узбека Толика Адылова. В то время начальник радиоузла. Приехал в Игарку сам. Кончил где-то в Узбекистане радиоучилище и выпросил направление на работу в Игарку, потому что его отец был сослан почему-то в Игарку. Вот он стал жить с отцом, чтобы ему было как-то легче.
Тётя Рита Рейх, к которой я первоначально приехал в Денежкино, и отец, который вернулся из Свердловска, с которым я поселился в Игарке, умерли в Игарке. К сожалению, могилы отца я не нашел в связи с переносом старого кладбища на новое место. А на могиле тети Риты я побывал на новом кладбище.

Из игарчан помню Николая Шилохвостова. Его старший брат Александр был секретарем цеховой или всей парторганизации ЛПК. Помню Алика Коновалова, сына той тёти Гали, первой кондукторши с первого автобуса. Помню братьев Шинглер. Павлика впоследствии мужа т. Гали, и Володю, который работал, кажется, на лесовозе на ЛПК. Павлик участвовал барабанщиком в духовом оркестре при драмтеатре, который находился по ул. Смидовича и почему-то сгорел, то ли в конце сороковых годов или в начале пятидесятых. В этом духовом оркестре участвовал и я. Играл на альте. Командовал духовым оркестром латыш Брудерс. Играл на трубе. Еще примета. Он немного прихрамывал на одну ногу. В этом театре заключенных ставили оперы и оперетты. Например, я хорошо помню, смотрел, и очень понравилась оперетта «Наталка Полтавка». Были и танцы под духовой оркестр. Артистов привозили под конвоем, где и как они репетировали, я не знаю. Я помню, как по дороге за биржей пиломатериалов ЛПК из старого города в новый туда и обратно на специально оборудованных грузовиках возили заключенных. Это совершенно точно. Значит, кроме спецпоселенцев были еще и заключенные. Да и в то время меня как-то такие вещи не интересовали. А вот на втором участке, по-моему, в то время только сохранились забор из колючей проволоки и вышки, а в бараках жили не заключенные. Почему я так думаю? Потому что я помню, как однажды я туда к кому-то ходил. И если бы была зона, то меня бы так просто не пропустили бы.

В то время было всё скрытно. Вы пишите, что в районе Игарки двигался паровоз. В моё время что-то такого не припоминаю. Может, где-то и ходил поезд, но не в районе Игарки. Был разговор, что местами ходит поезд и делает отсыпку гравием.
Что еще помню про Игарку. Помню, что ни одного здания из кирпича в то время в городе не было. Всё было только из дерева. Тротуары и сама проезжая часть улиц, где ходили автомашины, были из дерева. Помню, как в то время в универмаге, что был недалеко от магазина № 1, что на фото, можно было свободно купить охотничье ружье любого калибра безо всякого разрешения милиции. Помню, как в Игарке в 1948 году, наверное, и в дальнейшие годы, воду раздавали по талонам на колонках. Помню потому, что на колонке, которая находилась недалеко от конторы ЛПК, кажется на улице Шмидта, работал раздатчиком воды мой отец. А попросту в будке стоял кран, он его открывал, предварительно получив талон от клиента, и на улице из трубы в ведро наливалась вода. Откуда были талоны, не помню. Покупали или где-то давали. Позднее он перешел работать в городскую пожарную команду пожарником, которая находилась недалеко от школы № 4. Где-то в конце сороковых или в начале пятидесятых в новом городе был открыт интерклуб для иностранных моряков. Летом в Игарку приходили иностранные корабли, и для отдыха и развлечения был открыт такой клуб. Где и как он функционировал, я не знаю. В нем я не был. А вот в клубе затона в новом городе я бывал не раз на танцах. В то время модны были танцы. В то время танцевали не так, как сейчас топчатся на дискотеках на одном месте. Тогда каждый танец танцевали по своему – краковяк, польку, паде-паденер, дустеп и т.д. Ну и, естественно, танго-фокстрот. А начинались танцы обязательно с вальса. Танцевали под баян или радиолу. Иногда по праздникам играл духовой оркестр. Был клуб ЛПК. Там кроме кино тоже были танцы. В субботу и воскресенье, иногда и по средам. Баянистом в основном в то время был Кашинцев. Ну очень хорошо играл. Были танцы на летней танцплощадке в новом городе. Но это летом, а зимой только в клубах, иногда по школам во время выборов, потому что там были агитпункты и давали дефицит.

Только сейчас узнал из вашей книжки, для чего был поставлен памятник с пропеллером. А вот где была улица Ленина, никак не могу вспомнить. Может она была одна из поперечных улиц. Из поперечных улиц я помню только улицу Большого Театра, где стоял дом вашей мерзлотной станции. Ещё помню те три дня. Те три голодных дня пред отменой карточек. Это были половина 13-го, 14-го и 15-го декабря 1947 года. Поскольку время было голодное, то хлеб по карточкам можно было взять за два дня вперед. Что в основном и делали. Вот и представьте. Объявили об отмене карточек с 16 декабря. А люди 13-го взяли хлеб уже за 15-е и, естественно, съели. Очень кушать хотелось. Вот 14-го, 15-го ничегошеньки во рту. Помню, как 16-го утром шел на работу и немного покачивало. Ну а крупы и другое, что еще давали по карточкам, съедалось еще в начале месяца.
Еще вспомнил, как получал свой паспорт, первый в жизни документ в 1948 году. Я счастливый взял отцовый паспорт и пошел в паспортный стол за получением документа личности. Ну, как водится в окошечко паспортного стола. Отдаю паспорт отца и говорю, что мне исполнилось 16 лет, и хотел бы тоже получить паспорт. Мне сказали, ждите. Открывается окошко, и мне выдают две справки, напечатанные на какой-то оберточной бумаге. Не помню уже с фотокарточками или без. Конкретно уже текст справки не помню, но что-то вроде «дана ссыльному такому-то и ему разрешается жить в пределах города Игарки». И в 1956 году уже в Минусинске мне выдали настоящий паспорт, предварительно взяв с меня расписку с текстом о том, что мне запрещено поселяться на родине, т.е. в Ленинграде в пределах 100 километров. Вот так росчерком пера лишил родины. Не знаю, было ли какое-нибудь постановление в Союзе или России об отмене этого постановления о лишении родины, но мне пока ничего неизвестно, и мою расписку мне никто не вернул. Печально, но факт. Но в то время я был рад и этому, что разрешили ездить по Союзу свободно. Наверное, поэтому немцы российские и потянулись на историческую родину, т.е. в Германию. Ну вот, кажется и всё, что мог, вспомнил по Игарке и не только.

Всего вам доброго. Если будут еще вопросы – с удовольствием отвечу. Рейнгольд Яковлевич Рейх.

Комментарии:  

#2 Алёна » 09.04.2014 18:21

Здравствуйте. Меня зовут Алёна Михайловна Голомб. Мой дед ,Леонид Михайлович Голомб был в лагерях и в ссылке, жил на послелении в г.Игарка. По образованию он химик , работал в химчистке. Бабушка, Маргарита Фёдоровна Голомб( в дивичестве Розе), приехав к деду с дочерью Ольгой, работала детским врачом-из рассказов знаю, что лечила она , в том числе и детей ссыльных немцев, латышей , литовцев и т.д. . Мой отец (Михаил Леонидович Голомб)родился в Игарке в 1953 году. К сожалению, приехать ни у кого из старшего поколения не получилось,хотя отец мечтал свозить меня в места, где он родился. Через много лет, отец ,обладая литературным талантом, по воспоминаниям "старших" написал книгу о нашей семье"Крах", где достаточно подробно описаны люди и события того времени. Если ,Вам это интересно, я могу переслать электронный вариант этой книги. Всего доброго и здоровья Вам и Вашей семье.
+1 +−

Алёна

#1 volovitsh alevtina » 12.02.2013 01:46

Моя девичья фамилия Покровская,маму звали София Петровна Покровская,она работала бухгалтером , где не знаю, но кажется это было место, где можно было покушать для всех.Мне запомнилось .что вместе с верхней одеждой на вешалку
в корзиночках сдавали детей на время обеда взрослых.Не сочтите это старческим маразмом, но так было.Родители приезжали на нартах,запряжен ных оленями.
Игарка живет во мне и останется навсегда!
0 +−

volovitsh alevtina

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Регистрация